ИЗБИРАТЕЛЬНЫЕ ПРАВА ЖЕНЩИН РОССИИ КАК ИСТОРИОГРАФИЧЕСКАЯ ПРОБЛЕМА


Ирина Юкина

Если спросить у людей даже с высшим историческим образованием, когда женщины в России получили избирательные права, то вряд ли вам ответят правильно. Факт этот не отражен в учебниках истории ни школьного, ни университетского уровня. Самый распространенный ответ на этот вопрос тот, что все права женщинам дала советская власть. Но это не так.

Любопытно, но история получения англичанками избирательных прав описана в российском школьном учебнике для 8 класса. Почему?

Я вижу здесь две причины, они же тенденции в отечественной историографии. Во-первых, в нашей науке не осмыслена роль введения избирательного права для политического, экономического, социального и культурного развития страны. Во-вторых, не дана должная оценка роли социальных движений (кроме радикальных) в деле развития страны. Либерализм, либеральный феминизм, соответственно поддерживавшие и развивавшие идеи равноправного женского представительства в органах власти всех уровней, до сих пор не рассматриваются как значимые социальные движения, равно как и результаты их деятельности. Это наследие большевистского видения исторического процесса, изложенного в кратком курсе истории ВКПб.

Между тем, введение электорального процесса в стране знаменовало ее переход от феодального устройства к буржуазной демократии. Другими словами это был процесс политической модернизации, сопровождавшийся формированием таких ключевых институтов как парламент, политические партии, гражданские права, избирательное право, политическая культура, что в свою очередь вело к становлению правового государства и гражданского общества.

Факт принятия Временным правительством закона о всеобщем избирательном праве, который сводил к минимуму ограничения для всеобщего участия граждан страны в выборах, «выпал» из советской историографии, как и тот факт, что женщины в России получили избирательные права в результате деятельности Временного правительства.

Буржуазная, либеральная демократия, либеральные движения и партии были ошельмованы в советской историографии. Взамен предложено описание демократии в виде Советов как более передовой и отвечающей истинным чаяниям народа. То, что советская демократия была тоталитарным выражением демократии, историки, разумеется, писать не могли. Это было опасно не для научной карьеры, но для жизни. В итоге традиция рассмотрения демократических процессов в рамках различных теоретических подходов (структурного функционализма, например), а не только в рамках марксизма-ленинизма не была сформирована в отечественной науке. До сегодняшнего дня особенности протекания демократических процессов в истории нашей страны еще не осмыслены в отечественной исторической науке.

Другая болевая точка российской истории – отношение к общественным (или социальным) движениям. В советское время под воздействием господствующей идеологии были исключены теоретические поиски и разработка темы общественных движений с неклассовых позиций. Поэтому в исторических, философских энциклопедиях и энциклопедических словарях советского времени понятие «общественное движение» вообще отсутствует. Страх перед социальным движением любой направленности явно читается в этом факте. Единственное исключение сделано для «национально-освободительного движения» в развивающихся странах, которое описано как единственный вид движения, без определения родового понятия «социальное движение». Это был еще один повод для советской исторической науки избегать темы женских избирательных прав, так как избирательное право было получено россиянками в результате деятельности феминистского движения. Именно феминистское движение поставило целью достижение избирательных прав для женщин, обосновало эти притязания женщин как значимые для общества и мобилизовало женщин разных социальных групп на поддержку этого требования.

Общая методологическая неразработанность темы социальных движений, соотнесение принципов их исследования исключительно с марксистским подходом, не позволяет качественно изучить этот социальный феномен. Марксистская, т. е. прежде всего классовая модель анализа движений огрубляет и упрощает даже рабочее движение, имеющее в своей основе классовый конфликт, и совсем не подходит к изучению классических общественных движений – либерального, женского, не говоря уже о новых движениях постиндустриального общества (экологических, пацифистских, сексуальных меньшинств и др.).

Исследование социальных движений всегда означает исследование социального неравенства, по поводу которого и возникает разного рода конфликтное противостояние тех или иных социальных групп и классов. Стало быть, эти исследования неизбежно приносят в методологический арсенал исследователя стратификационные теории и модели.

Согласно марксистской теории, основу социальной структуры общества составляют классы, которые напрямую связываются с развитием отношений частной собственности и материально-экономическим неравенством людей. К. Маркс, В. И. Ленин, разрабатывая теорию классов и классовой борьбы1, определяли класс как главную силу в процессе социальных изменений. Принадлежность к классу они рассматривали через концепцию производственных отношений как определяющую жизненную позицию индивида. Многие марксистские определения классов включали не только различия по месту и роли людей в системе производственных отношений, по образу, условиям их жизни, но и по политическим, социальным, духовным отличиям, по особенностям их общественного сознания2. Таким образом, марксистское понимание отношений между классами исходит из противостояния социально-экономических групп, из их деления на экономически господствующих и зависимых, эксплуатируемых в капиталистическом обществе3. Все социальные протесты и конфликты объяснялись в марксизме классовым неравенством и интерпретировались в терминах классовой борьбы4. При всей чувствительности отечественной науки к изучению неравенства с интенцией на его преодоление, советские ученые не могли выйти за рамки марксистско-ленинской теории классов и классовой борьбы, которая объясняет все конфликтные отношения между классами и социальными группами с классовой (в марксистском понимании) позиции.

Согласно марксизму, в капиталистическом обществе (а именно в нем по большей части развивалось женское и феминистское движения первой волны) существовало два основных антагонистских класса – буржуазия и пролетариат. Главным актором (субъектом) социальных изменений определялся пролетариат. Поэтому другие социальные группы и классы не рассматривались как акторы позитивных социальных действий.

Целью классовой борьбы рабочего класса объявлялась смена социального строя. Классовый конфликт разрешался через классовую борьбу. В рамках марксисткой теории классовой борьбы любой социальный конфликт, который не ставил своей целью уничтожение капитализма, рассматривался как ревизионизм, догматизм, оппортунизм. Понятно, что женскому движению, феминизму не было место в этой схеме. Поэтому исследователи женского движения (о феминистском речи не шло, считалось, что его в России не было) испытывали огромные сложности методологического характера по «вписанию» его в эту жесткую конструкцию. Марксистская методология уводила их на поиск конфликта, который не являлся принципиальным для данного движения и, соответственно, не выступал причиной его зарождения.

В единичных монографиях советского времени о женском движении, его рассматривали либо с позиций «женского вопроса» (Г. А. Тишкин, 1984)5, либо вписывали составляющей частью в освободительное движение (Э. А. Павлюченко, 1988)6. Факт получения женщинами избирательных прав в советской историографии был соотнесен с деятельностью советского правительства. Из истории было даже изъято упоминание, что главными участниками процесса введения всеобщего избирательного права для женщин было феминистское движение России и Временное правительство, которое уступило натиску движения, приняв соответствующие законы.

15 апреля 1917 года правительство приняло Постановление «О производстве выборов гласных городских дум, об участковых городских управлениях», по которому избирательными правами наделялись лица обоего пола, достигшие 20 лет, без различия национальности и вероисповедания. А в сентябре 1917 года россиянки получили право избирать и быть избранными в высший законодательный орган страны - Учредительное собрание. 20 июня 1917 года Временное правительство приняло Положение о выборах в Учредительное собрание, которое вступило в силу с 11 сентября 1917 года.

Советы рабочих и солдатских депутатов в условии двоевластия не поддержали требования женщин о предоставлении им избирательных прав, мотивируя это несвоевременностью и неактуальностью. Но советская власть получила в наследство прогрессивное избирательное право в отношении всех групп населения (включавшее в число полноправных граждан не только женщин, но и военнослужащих, и студентов) и присвоила его себе. Даже в солидных зарубежных исследованиях указана дата получения женщинами России избирательных прав как «СССР, 1917 год»7.

Для западных исследователей тема избирательных прав не теряет своей актуальности. Они рассматривают темы развития электорального процесса, становления либеральной демократии как ключевые для истории современных государств. Темы женских избирательных прав, развития гражданского общества, влияния социальных движения на общество давно стали базовыми. Нам еще только предстоит осмыслить прохождение этих процессов в нашей стране и их влияние на развитие России.