ПРО ИСТОРИЮ В ПОВСЕДНЕВНОСТИ

Елена Гапова

Несколько дней назад был отпечатан шестой календарь – на следующий год - серии «Женщины Беларуси: история в повседневности», начатой в 2001г. в Центре гендерных исследований Европейского гуманитарного университета в Минске (ныне EHU International в Вильнюсе). Этот текст – рассказ о календарной серии, о том, почему она была начата и что мы узнали в процессе работы над ней не только о старой, но и о совсем новой нашей истории.

Писать (про) историю можно по-разному - в зависимости от того, что мы считаем историей и что рассматривается как достойное включения в ее анналы. Я представляю 20-й век по рассказам бабушки в не меньшей степени степени, чем по учебникам, и когда серия задумывалась, ее цель была определена как рассказ истории, в которую в качестве значимой составляющей культуры и социальной жизни были бы включены опыт и повседневность женщин, живших, работавших и творивших на землях восточноевропейского пограничья. Иначе говоря, опыт той половины населения, которая до последнего времени из исторических работ была исключена. Женская исключенность из (писаной) истории – неизбежность некоторого внешне универсального, объективного и рационального способа производства знания. Который только внешне объективен, потому что на самом деле задает как критерии отбора фактов – что именно считать значимыми, т. е. историческими событиями, так и их интерпретацию, а потому неизбежно выполняет свои собственные предсказания: кто в «истории» был, а кто в ней отсутствовал.

Сам способ представления тех новых исторических знаний, которые добывались в процессе подготовки изданий – потому что нигде готовые собрания картин, документов, фотографий или плакатов не лежат - связан с тем, что календарь – это особый книжный жанр. Их коллекциорируют, изучают, выставляют в музеях, ценя в них культурные свидетиельства эпохи или работу известного дизайнера. Но помимо этого, календарь – это своего рода альбом, который на целый год становится предметом в интерьере – как картина или репродукция, и те «картины», что предлагают наши книжные магазины, по большей части столь убоги художественно и интеллектуально, что смотреть на них неприлично. Мы решили не смотреть и делать свои, неся в мир новые знания и попутно меняя канон того, на что положено смотреть. Они оказался настолько отличным от привычного, что известная журналистка белорусской газеты в заметке о календаре на 2002г., который делал блестящий Владимир Цеслер и который получил вторую премию на республиканском книжном конкурсе (член жюри увидел его в киоске и включил в каталог), написала со вздохом: конечно, календари, которые выпускает ЦГИ ЕГУ, не могут сравниться с теми, что делает такой-то банк... Чему мы были очень рады. Первый календарь (2001) – «Жанчыны Беларусі: шляхі да свабоды» - был реализацией очень давней идеи рассказать о женщинах, которые были «не такими, как все» в ту эпоху, когда их особенный путь требовал огромных усилий и отваги. Все они стремились «дойти до свободы», хотя видели ее по-разному: кто белорусской независимостью, кто коммунистической мечтой, кто еврейской автономией. Я долго спорила с художником Андреем Федорченко: он рисовал цветы и объяснял «Это же женский календарь. Это же нежность, это женская прелесть…» Из 12 представленных в календаре женщин: одна погибла на этапе по пути в сибирскую ссылку, одна в сталинском лагере, одна расстреляна в НКВД и еще одна в гестапо; одна провела 20 лет в колымских лагерях, другая сидела в польских тюрьмах, двое умерли на чужбине…

Рассказ об этих женщинах врядли бы состоялся, если бы не историк и журналист Олег Гордиенко. Некоторые документы мы находили просто удивительным образом. Например, текст об Эсфири Фрумкиной написала моя приятельница, американская славистка профессор Рошель Ратчилд, а вот фотографии не было нигде. Один архивный работник сказал мне: «А зачем вам Фрумкина? Ее же никто не знает». Я ответила, что вот мы напишем – и будут знать. Странно было это слышать, потому что Эсфирь Фрумкина считается самой известной женщиной в еврейском революционном движении Российской империи, а если учесть, что еврейское население составляло до 60% городских жителей Северо-Западного края, то это наша история в той же мере, что и национальное возрождение начала века. Я позвонила в Еврейский институт в Нью-Йорке, и там дали ссылку на групповую фотографию – человек 30, и маленькое лицо – с детский ноготь - Эсфирь Фрумкина. Я тогда подумала: какая огромная власть у историка. Мы можем взять старую фотографию, выбоать любое лицо – и сказать, что это Фрумкина, и никто не сможет опровергнуть и не станет даже этого делать. И какое лицо мы сейчас этой женщине припишем – такое, значит, у нее было. А какое было на самом деле – никто ведь уже не знает, очевидно… Когда этот календарь был издан, он, с одной стороны, оказался популярным, потому что потребность в нетрадиционном историческом знании огромна. С другой стороны, им многие были недовольны. Одни – тем, что там только женщины (это было ожидаемо), другие – тем, какие именно. Нашим критикам хотелось, чтобы мы представили женщин, стройными рядами идущих на борьбу за одинаковое светлое будущее, причем в соответствии с представлением о нем критиков с каждой стороны. А мы представили разных людей, которые видели будущее по-разному – и это ведь тоже история.

Календарь-2002 назывался «Женщины Беларуси: творцы культуры». Творцы, а не музы. Когда возникла эта идея, я знала только одно женское художественное имя, относящееся к Беларуси – Надежды Ходасевич. И знала я его потому, что она была женой Фернана Леже и близость к великому мужчине сделала ее известной... Больше у нас художниц «не было».

Тридцать лет назад Линда Нохлин в работе, положившей начало феминистскому пересмотру теории искусства, задала вопрос “Почему художниц так мало?” Формируемый феминистской критикой искусства ответ состоит в том, что тот всемирный искусствоведческий текст, который создал канон “великого” или признанного искусства, не является ни объективным, ни единственно возможным. Он порожден определенными представлениями о том, как должно было быть. Художниц так мало потому, что их, согласно канону, не должно было быть, а потому быть не могло... Художниц так мало потому, что женщины, как принято считать, не творцы, а музы, созданные мужским воображением и существующие благодаря мужскому взгляду. Художниц так мало потому, что женщин так долго не учили рисовать, как, впрочем, и читать, и писать. Художниц так мало потому, что у женщин никогда не было “своей комнаты” – как обозначила пространство физическое (студия, мастерская, да просто комната, в которой не варится обед и не кричат дети) и духовное, предназначенное для творчества, Вирджиния Вулф в тексте 1929 г. Художниц так мало потому, что темы, порожденные женским опытом, мелки, интересны только части человечества, а часто и неприличны – в отличие от глобальных тем мужского художественного мира... Кто те судьи, которые знают, какие темы всемирны, а какие нет? Кто наделил их правом судить? Художниц так мало потому, что для того, чтобы написать “женское” как “другое”, надо нарушить канон... «Собрали» альбом-2002 искусствоведы Ольга Баженова и Татьяна Бембель. Ольга Дмитриевна знает не только экспозиции всех музеев Беларуси, но и их запасники, имена директоров и хранителей и даже их «жизненные приоритеты». Если бы она жила свою жизнь по-другому, у нее не было бы слайда иконы Розы Парчевской из Гродненского Фарного костела, и этой работы и этого имени не было бы в календаре, т.к костел находился тогда на реставрации. И если бы она не сказала, что в запаснике Гродненского музея истории религии хранится икона Святой Ефросиньи Полоцкой, написанная деревенской монахиней Нофонтой Калишниковой, этого бы не было тоже. Между тем, эти работы очень важны, потому что женщина, расписывающая алтарь – это двойное нарушение канона: ведь женщине даже нельзя к нему приближаться.

Когда календарь был практически «собран», оказалось, что там есть художницы православные, и католические, и татарские, и деревенские, и современные интеллектуально городские, и не было только еврейского имени. Мы не отбирали авторов «по национальности», но получилось, что в этом альбоме - белорусская многокультурность, и только еврейской традиции там не было. Что «ненормально», учитывая, какой огромный пласт составляла еврейская культура, которая ушла, погибла, практически у нас забыта. И вот именно в ту минуту, когда меня одолевали мысли об утерянной идишисткой традиции, звонит Валентина Кириллова, директор Музея современного искусства из Витебска и спрашивает, когда я приеду в гости. Я отвечаю, что приеду, если она мне «даст» имя еврейской художницы. И В.К. говорит моментально: витебская школа, Елена Кабищер- Якерсон. Назавтра я села в поезд и поехала в Витебск.

Когда издание было подготовлено, в нем оказались представлены 12 художниц, работавших в разное время на белорусских землях. Большинство из них относили себя к культуре польской, русской, иногда татарской, еврейской, очень редко – собственно белорусской. Вместе это сложилось в культуру Беларуси, края, где католический мир встретился с православным, балтийский с мусульманским. Большинство из них писали тогда, когда выход женщины в публичное творческое пространство уже рассматривался как угроза традиционному социальному порядку. Эти 12 имен – крошечная вершина огромного айсберга, называемого женским творчеством.

Календарь-2003 «Женщины Беларуси: на личном фронте» представлял 1920-е годы, то удивительное время, когда мир разрушался и строился заново, и чтобы построить его правильно, надо было ответить на вопрос «Что должна носить комсомолка и можно ли по одежде определить классововго врага?» Иногда можно прочесть, что период НЭПа – это «золотой век» и «золотой рубль», а потом началась индустриализация-коллективизация, и все рухнуло. Между тем 20-е годы – это время огромной женской безработицы и огромной проституции. Проституция возникает тогда, когда у женщин нет денег.

Уникальный опыт эпохи- призывы учиться коммунизму на курсах кройки и шитья, превращение бабы в товарища по борьбе, мобилизация женщин в ряды милиции, борьба за «новый быт», обучение личной гигиене, организация трудовых мастерских для проституток – представлен в издании плакатами и журнальными материалами 20-х гг. Это история переустройства мира, в котором тело и сексуальность были таким же инструментом преобразований, как партийные ячейки. Ведь выход женшин из деревенской хаты в публичное пространство селського клуба или избы-читальни – это огромный перелом в сознании. В крестьянском сознании женщина в публичном пространстве – это публичная женщина, она «принадлежит» всем. А если она еще и читает... Как написала феминисткая философ Элен Сиксу, «Чтение – вовсе не такая безделица, как принято считать. Сначала надо украсть ключ от библиотеки. Чтение – это провокация, вызов... Читать – это поедать запретный плод, любить запретной любовью, сменять эпохи, сменять семьи, сменять судьбы...»

Все плакаты и журнальные статьи, которые были использованы в календаре, нашел архивист Илья Курков, наш издатель Андрей Богомолов сделал для нас 900 (девятьсот) фотоснимков а художница Алла Пигальская скомпоновала их в «супрематические коллажи» - как на полотнах Эля Лисицкого. На Западе интерес к раннему советскому искусству огромен, и издание было популярно у американских славистов. В процессе же подготовки календаря и после его выхода я не переставала слышать от своих старших по академической иерархии коллег вопрос: «Ну кому это может быть нужно?» Новое знание опять не вписывалось в канон... Четверный календарь – на 2004г. – назывался «Статусы и классы», представляя их наглядно при помощи старых фотографий, найденных в музеях, архивах и домашних альбомах. Различны люди на фотографиях: истории их повседневностей, жизненные устремления и судьбы, и в реальном фотоальбоме не могли бы оказаться цыганка, гимназическая классная дама и балерина. Но мы их собрали вместе благодаря одной общей черте: все они – работали. На фотографиях представлены женщины не только разных социальных классов и этнической принадлежности, но и разных профессий и видов занятий. Ведь женщины работали всегда (правда, не всегда они работали так, как сейчас – вне дома или семейного производства), и сохранившиеся в белорусских музеях и домашних альбомах снимки – тому подтверждение. На первом же листе были медсестра и телеграфистка – две уже освоенные в начале века женские профессии. В истории первыми сестрами милосердия, которые следовали за мужчинами на войну, были жены, подруги и матери солдат. Они ухаживали не только за «своими» ранеными, но и за всеми теми, кто в этом нуждался. Поэтому появление медицинских курсов для женщин рассматривалось не как следствие нарушения привычной женской роли, а, наоборот, продолжения ее в профессии. Вторая профессия – телеграфистка – необычна, т.к. допущение женщин к технике и технологиям нарушало (и тогда, и теперь) многие социальные установления, а также барьеры в самом человеческом сознании. В свое время «конторские барышни» оказались столь крупным потрясением для умов, что газеты, ссылаясь на мнение врачей, писали, что в будущем женщины, работающие за пишущей машинкой ( а тем более телеграфным аппаратом), не смогут нормально рожать вследствие сотрясения организма и воздействия вибрации.

Календарь за 2005г. – «Женщины на линии фронта» - подготовили молодые исследовательницы, выпускницы магистерской программы ЦГИ ЕГУ Елена Хлопцева и Наталья Щербина. Он посвящен теме, непопулярной у военных историков - военной повседневности: на фронте, в тылу, в зоне оккупации. О войне мы знаем очень много - и очень многого не знаем. Как жили люди каждый день на оккупированной белорусской земле? Ходили ли дети в школу? Каким был партизанский быт? Женская военная повседневность? Советские плакаты? И что изображалось на немецких агитках, звавших на работу в рейх? В календаре представлены фотографии, плакаты, карты, письма с фронта. Эти свидетельства военного времени, редко попадающие в учебники, все еще находятся «на обочине» истории Великой Отечественной. Но именно они и есть История.

Комментариями к этим материальным свидетельствам стали отрывки из интервью, собранные в ходе проекта по устной истории "Женщины, память, война", который идет и сейчас и в ходе которого наши исследовательницы записывают воспоминания последних (в буквальном смысле) свидетелей войны. Когда они обратились в редакции газет с просьбой разместить объявление, чтобы откликнулись те, кто хотел бы что-то нам рассказать, им ответили, что подобное объявление является рекламой. А потому должно идти совсем по иному тарифу...

Только что вышедший календарь-2006 называется «Женщина-ткачество-нить-судьба». История ткачества – это история цивилизации, освоения мира, развития технологии, искусства и традиции. Прядение нити оставило основополагающий след в восприятии действительности и формировании первичных философский представлений. В мифологии многих народов нить стала метафорой жизни и судьбы человека. С уходом из жизни поколения наших старших современниц уходят в прошлое занятия, которые когда-то вели женщин по кругам жизни. Рассказы последних в истории белорусской деревни ткачих с Полесья сохранены в календаре так, как они были услышаны антропологом Ольгой Лобачевской. Рядом - фрагменты тканей. Эти свидетельства представляют личую историю крестьянки и социальную историю белорусской деревни ХХ века с ее основными переломами: колхоз, война, послевоенная модернизация, исход молодежи в город и депопуляция деревни.

Тему следующего календаря я пока не скажу...

Серию исторических календарей «Женщины Беларуси: история в повседневности» (Концепция и общая редакция Елены Гаповой. Минск: ЕГУ, 2000-2005) иожно увидеть здесь: http://gender-ehu.org/?98_2. и здесь: http://gender-ehu.org/?54_2&id=54