ВОЙНА, ПОЛ И ВЛАСТЬ В КНИГЕ Ю. ИВАНОВОЙ "ХРАБРЕЙШИЕ ИЗ ПРЕКРАСНЫХ. ЖЕНЩИНЫ РОССИИ В ВОЙНАХ"
Игорь Черняев

Юлия Иванова. "Храбрейшие из прекрасных. Женщины России в войнах". М., 2002.

      В книге "Храбрейшие из прекрасных. Женщины России в войнах" Юлия Иванова рассматривает зарождение, развитие и становление феномена русской женщины на войне и пытается анализировать мотивы вступления женщин в армию. Нельзя сказать, что до этого мы ничего не знали о русских (советских) женщинах в военных конфликтах. Во Вторую мировую войну более одного миллиона советских женщин (больше, чем где-либо) принимали участие в боевых действиях; известны подвиги "ночных ведьм", отважных советских летчиц; довольно часто упоминается вклад в победу медсестер… Каждый год, празднуя 9 Мая, пост-советское пространство разом вспоминает про подвиги "боевых подруг", но эти упоминания ограничиваются расхожими фразами официальных лиц. А следуюшее упоминание о женщинах, как мы знаем, будет только 8 марта… Что касается других войн, где принимала участие Россия, и роль в них женщин, то исследований на эту тему мало, поэтому книга Ю.Ивановой представляет неподдельный интерес. Кроме того, появлявшиеся ранее исследования не носили системного характера, то есть не трактовали участие женщин в военных конфликтах как автономный феномен, имеющий свою историю. Еще одно достоинство книги - ее высокая информативность в отношении исторических дат, фамилий, номеров воинских частей, а также количества женщин в тех или иных войсках. Далее, однако, речь может идти более о сомнениях, которые вызывает книга, чем о достоинствах.

      Основной материал книги изложен в семи главах. Название первой - "Врагов они изумляли мужеством, друзей нежной прелестью" наводит на мысль, что российская женщина была загадкой не только для врагов, но и для российских мужчин, которым, видимо, мужественность россиянок не казалась сюрпризом, но их нежная прелесть была им в новинку. Глава начинается ссылкой на легенду о миротворческой миссии женщины, суть которой заключается в том, что пока мужчины воюют, женщины за их спинами договариваются о мире. Эта легенда мне неизвестна, но ее содержание вполне укладывается в сценарии патриархатной культуры, которые предписывают женщине эти роли. Однако странным образом автор делает вывод о том, что "Может быть, поэтому Богиней Победы является женщина…" (с.7). До этого я предполагал, что феномен "победы" заключается в том, что одна сторона уничтожила другую, а не договорилась с ней согласно вышеупомянутому мифу.

      Ю.Иванова утверждает, что русские женщины еще с древних времен наравне с мужчинами брали в руки оружие и вставали на защиту отечества: "Из былинных строк видно, что женщинам не только не запрещалось заниматься ратным трудом, но не было даже малейшей разницы в ратоборческих правах и способностях женщин и мужчин…" (с.8). Это определенно сенсационная информация и, если факт гендерного равноправия и имел место, то уже к Куликовской битве оно перестало существовать, потому как для участия в ней женщинам надо было переодеваться в мужские одежды. Ю.Иванова искренне сожалеет об утрате россиянками равных ратоборческих прав, но причин и механизмов произошедшего в русской культуре сдвига не анализирует. Наибольший интерес здесь вызывает указание времени существования этого равноправия и наибольшего признания "воинственности древнеславянской женщины…" (с.10-11). Этот период - 8-й век нашей эры. Стремясь потвердить факт существования гендерного равноправия на Руси, Ю.Иванова ссылается на статью В.И. Немировича-Данченко "О русских женщинах", которая описывает историю славянской женщины от периода равноправного ее положения до периода ее закабаления мужчиной. Однако и Немирович-Данченко в приведенных цитатах не раскрывает причин падения статуса славянской женщины, а всего лишь с сожалением констатирует данный факт. Исследовательница, однако, приводит довольно точные временные рамки падения общественного статуса русской женщины - 14-15 века, и пытаясь, видимо, указать на механизмы этого угнетения и подавления, пишет про некие "жернова общества", которые и сломали "гордый, сильный тип славянской женщины".

      Далее автор утверждает, что с начала 17-го века начинается период русской женской эмансипации, свидетельством чего являются, судя по всему, слова Немировича-Данченко о том, что "В страшной атмосфере самодурства, кулачного права русская женщина все-таки не задохнулась. Она прошла через всю нашу историю и теперь является нам такой же чистой, светлой и честной, какою являлась она на заре ее в образе красивой и мощной славянки… Русскую женщину спасла ее богато одаренная нравственная природа. Сила великой души". Ю.Иванова просто соглашается с этим и не приводит никаких примеров, которые показывали бы суть этой эмансипации. Возвращаясь к присутствию женщины в армии и на войне, автор упоминает о распоряжениях Петра Первого, которые предписывали женщинам заниматься санитарным и хозяйственных обслуживанием госпиталей. Эти действительно ценные сведения (приводятся конкретные даты и документы), свидетельствующие об участии власти в привлечении женщин в военный конфликт, не являются для автора книги поводом задуматься об очевидно возникающих тут таких вопросах как ПОЛ, ВОЙНА И ВЛАСТЬ.
      Далее следует захватывающее повествование о войне 1812г., во время которой русские женщины, вооружившись топорами, создавали партизанские отряды. Основными факторами, подвинувшими женщин идти в партизаны, названы грабежи, месть за убитого мужа и защита чести. Согласимся, что это очень серьезные причины, однако возникают сомнения, что они могут быть основанием для разделения русских женщин на на "настоящих воинов" и на "запечных баб". Напрашивается крамольная мысль, что последняя категория женщин совсем не сопротивлялась неприятельским посяганиям на свою честь. К тому же в этот раз, в отличие от рассказа про древнеславянских воительниц, женская военная деятельность помещена в рамки мужского рода ("настоящие войны").

      Поступок Н.А.Дуровой - переодевание в мужскую одежду с целью служить кавалеристом - подробно описывается и наглядно свидетельствует о состоянии гендерных прав в России 19 века. Описаны и причины, по которым девушка приняла такое решение: ее воспитывал денщик-гусар! Но на с.16 ставится вопрос о причинах поступка Н.А.Дуровой: "Тайные семейные огорчения? Воспаленное воображение? Врожденная неукротимая склонность?"

      Вообще же в качестве социокультурных причин, двигающих русских женщин на войну, автор называет любовь к Отечеству, к вере христианской и … "передающийся какими-то генами особенно воинственный дух славянок" (с.18), хотя ранее отмечались моральные муки этих женщин, так как война - не женский удел и "На войне женщинам труднее, чем мужчинам, так как физически они иные, у них отсутствует генетический навык ратной деятельности(!!!!!!), передаваемый из века в век по мужской линии, к тому же женщины обладают повышенной эмоциональностью. Наконец, прямой запрет, нежелание начальства видеть женщину в сфере чисто мужской деятельности…" Только в конце главы автор указывает еще один мотив, по которому женщины стремились в армию: "стремление освободиться, вернее, уйти от подчиненного положения, вернуть свою утраченную равноправность с мужчинами" (с.19).

      Вторая глава начинается большим стихом, который можно охарактеризовать как оду патриархатному порядку в целом и одной из его производных - войне: "Все силы, жизнь свою и кровь Отчизне жертвуют солдаты… Всю нежность, кротость и любовь, Чем сердце женское богато, Взамен им дай!". В этом стихотворении гибнущим солдатам и ухаживающими за ними медсестрам обещается помощь Христа, место в раю (медсестрам), а также то, что потомки их подвиг не забудут. Довольно честно, но вопрос о том, чем расплачивается родина со своими сыновьями и дочерьми, которые за нее воюют и какие цели преследует эта родина в данной войне, никак не комментируется. Видимо, "священные долги" каждого гражданина перед Родиной для Ю.Ивановой действительно являются "священными", причем при любой власти и форме правления. Пафосные пассажи прерываются полезной информацией про профессионализацию русских медсестер, которая началась во время Крымской войны: перечисляются фамилии отважных медсестер и их количество (с. 120), назваются общины, которые они представляли, приводится количество раненых на одну медсестру и количество погибших. Однако автора не волнует, почему храбрые медсестры не были зачислены в структуру армии, а представляли религиозные общины, почему их героический труд по-прежнему продолжал удивлять и восхищать "врачей-мужчин и защитников Севастополя" и почему так мало было медсестер по отношению к общему количеству воюющих. Хотя автор и берет выражение "слабый пол", в кавычки, что является свидетельством определенной эволюции критического осмысления традиционной "слабости" женщины.

      Настоящий интерес представляют короткие рассказы о Дарье Ткач, которая, потеряв мужа-матроса, отправилась к защитникам и под вражескими пулями доставляла им воду и квас, о Елене Кучеровой, которая тоже носила бойцам квас и воду и о подвигах 16 летней медсестры Даши Севастопольской, которую долгое время принимали за мальченку. Отметая любые иные мотивы непосредственно участвовать в боевых действиях, Ю.Иванова ссылается на Льва Толстого и его "Севастопольские рассказы", в которых "он говорил, что из-за креста, из-за названия, из-за угрозы не могут люди принять все ужасы войны. Должна быть другая, высокая побудительная причина. И эта причина есть любовь к Родине. Русские женщины, движимые этой причиной, а также чутким сердцем, христианским состраданием, добровольно шли на помощь воинству российскому…" (с.25).

      Исследовательница упорно пытается доказать, что побудительные мотивы женщин, ушедших на войну, полностью совпадают с мотивами государственными. К ним относятся желание оказывать посильную помощь братским славянским народам, стремление оказывать профессиональную помощь раненым, завоевать равные права с мужчинами на профессию, на участие в общественно-полезном труде. Но все же она вскрывает определенное противоречие, связанное с пребыванием женщин на войне. Оно заключается в том, что, по ее словам, в середине 19 века в России это женское пребывание на войне считалось не только бесполезным, но и опасным в стратегическом отношении - ведь может ослабнуть военная дисциплина! Тем не менее, говорит Иванова, российские женщины добились права работать не только медсестрами, но и врачами.

      Вместо анализа этой героической борьбы за свои права, то есть того, как происходило это завоевание, автор приводит еще одно стихотворение, воспевающие "победу". Дальше больше, и в 3-ей главе, ссылаясь на архивные записи, исследовательница дает описание психологических типов женщин-добровольцев: а) веселый неопределенный до конца тип, б) педантки, в) наемницы, г) искательницы приключений, д) праведницы (с.33). Особенно по душе приходятся Ивановой слова из дневника, восхваляющие последний тип: "Все эти веселые барышни искали как бы женихов… но прониклись работой, долгом!". Дискурсы власти здесь настолько очевидны, что даже начинающим гендерным теоретикам описывать их нет смысла.

      Большую часть книги составляет информация о боях и хвалебные эпитеты относительно самоотверженности русских женщин. Однако интерес для гендерного исследователя представляют не эпитеты, а исторические документы, которые явно демонстрируют читателю те властные стратегии, которые определяют вовлечение женщин в военные конфликты для решения государственных задач. Некритический подход к содержанию этих документов граничит у автора со слепой верой в их постулаты. Вера во власть, в правильность ее действий - вот один из основных методов, при помощи которого исследовательница конструирует историю участия россиянки в войнах. Один из таких документов - "Условия приема в общину Красного Креста". Его положения проясняют, о необходимости какого женского труда в армии заговорили-таки российские мужчины: "Преимущественное право на поступление в общину имеют лица, наиболее развитые в умственном и нравственном отношениях. Прием в общину девиц (вероятнее всего предпочтение отдавалось одиноким) думается, можно объяснить тем, что они могли полностью посвятить себя уходу за больными и ранеными, не отвлекаясь семьей и не будучи обремененными домашними заботами". По-прежнему, сетует автор, были трудности с организацией медобслуживания, но как всегда был небывалый подъем патриотизма и большое желание женщин ехать на войну, которое наталкивались на "неумение и неготовность официальных лиц" использовать этот подъем. А может, не хотели официальные лица использовать эти женские желания? Впрочем, и это для исследовательницы не является вопросом. Дальше можно прочитать, что российские мужчины так были поражены самообладанием женщин в опасных ситуациях, что… складывали стихи, один из которых и приводится автором нас странице. Эти рассуждения сопровождаются гигантским объемом фактической информации о количестве лазаретов, названий городов, где они были развернуты, точном количестве санитарок и фельдшериц, их фамилиях. Так мы узнаем, что во время русско-японской войны власть использовала свыше 3-х тысяч сестер милосердия, женщин-врачей, фельдшериц, сиделок. Но и после этой войны, согласно Ивановой, проблемы подготовки медсестер в России оставались актуальными…

      Глава 5, посвященная участию российских женщин в 1-ой Мировой, начинается оптимистически. Автор утверждает, что к началу войны у России уже была довольная развитая инфраструктура госпиталей и мобильные отряды медсестер. Вероятно, этот оптимистический настрой подвигнул автора вставить в текст еще один стих, где снова можно прочитать про святую Русь и святых дочерей ее… Но на с. 101 внимание читателя может быть приковано к эпизоду, главный герой которого - фельдшер-доброволец Центнерский - в конце концов оказывается Еленой Константиновной Центнерской. Показательна концовка истории: когда после разоблачения она пыталась вернутся в часть, ей было отказано. Тем не менее, Иванова не замечат очередное переодевание женщины в мужчину.

      Далее опять следует стих посвященной одной из сестер; он интересен тем, что там не просто святая любовь бродит по полю боя, но после смерти командира эта любовь (сестра) повела сама солдат "За матушку, За Русь!" и…враг повержен, хотя она погибает. После стиха автор добавляет: "Думается, комментарии здесь излишни." Видимо, для Ю.Ивановой поэзия является способом, которым наиболее удачно можно выразить светлые чувства. О вкусах не спорят, поэтому действительно комментарии здесь излишни. После этого автор буквально выкрикивает лозунг: "Мир праху всех, погибших за Отечество!" Вряд ли можно с этим не согласиться, поэтому и здесь комментарии не нужны.

      Стих, в котором сестра ведет в атаку мужчин, явился, как выяснилось позже, лишь первым свидетельством принятия медсестрами на себя и в огромной степени установок женственности, которые предписывались ей патриархальной властью. Автор приводит неоспоримые доказательства того, что в предреволюционный момент именно на женщин могла опереться стремительно падающая российская власть.Так, мы узнаем о резолюции 1-го Всеармейского съезда сестер милосердия: "В настоящий тяжелый и ответственный момент, когда враг глубоко вторгся в нашу страну, раздираемую классовой и партийной борьбой, делегатский съезд сестер во имя спасения родины и свободы призывает всех граждан к единению и прекращению распрей и полагает, что в данный момент это будет лучшей жертвой на алтарь отечества. Со своей стороны сестры милосердия готовы стать на положение военнообязанных и быть немедленно мобилизованы". В этой главе есть упоминание и о женских "батальонах смерти", которые были призваны не столько победить врага, сколько, согласно Ивановой, "устыдить солдат", требовавших окончания империалистической бойни. Фронтовики, как пишет автор, смотрели очень скептически, либо неприязненно на такие формирования. Эти противоречия опять никак не анализируются, но глава ценна тем, что вновь наглядно демонстрирует, какие стратегии и дискурсы использовала российская имперская власть, чтобы решить свои милитаристские задачи путем привлечения женщин в армию, при этом заставляя оставаться их "высоконравственными"; они должны были делать свою смертельно опасную работу добровольно, то есть без особых потерь для имперской казны. В начале Главы 6 Ю. Иванова, немного погоревав по поводу Гражданской войны, не без удовольствия отмечает, что и новая власть нашла применение женщинам в своих милитаристских целях, попутно перечисляя кадровые трудности, которые испытывала молодая Красная Армия, и фамилии отважных сестер и пулеметчиц. Из этой главы практически исчезает пафос добровольности: автор оправдывает жесткие мобилизационные меры большевиков тем, что иначе нельзя было удержать хрупкую на то время власть. Очень кратко она излагает созданную ею философию войны, говоря, что "Но любая война - это насилие" (с.128). Безусловно, скажет читатель. Но Иванова далее добавляет: "В ней неотделимы такие составляющие как патриотизм, душевные, благородные идейные стремления, так и обязательность, насилие, жестокость" (с.129). Пытаясь вновь подняться над политикой и выступить примирителем, автор упоминает сражавшихся за белую гвардию женщин, при этом не приводя никаких фамилий и фактов. Эта попытка объединить противоположные стороны под патриотическими лозунгами может показаться странной. Но объединяет их одна идея - идея империи, поэтому при чтении об Октябрьской революции и гражданской войне возникает ощущение, что речь идет о незначительном внутриимперском конфликтике, суть которого возможно изложить в двух абзацах. Но недоумение исчезает, несмотря на то, что история России у Ивановой выглядит как единая непрерываемая линия и слово "патриотизм", которое употребляется бесчисленное количество раз, обретает смысл, когда вспоминаешь про неувядаемую до сих пор в части российкой элиты имперскую идею, что в настоящий момент представляет собой идеологическую кашу, включающую в себя и Третий Рим, и петровскую Русь, и советское "обставить Америку". Комментируя исторический период между Гражданской и Второй мировой войнами, Иванова приводит данные о том, сколько женщин привлекалось на курсы ОСОВИАХИМа, фамилии получивших звания "ворошиловский стрелок" и даже фамилии тех, кто учился в военных заведениях СССР, ввиду очевидной их немногочисленности. На с.139 говорится, что одна из слушательниц Военной инженерной академии "пошла по стопам отца-военного", а также, что в этой академии училась дочь генерала Карбышева. Эта информация порождает вопрос, какие женщины могли поступать в такие престижные заведения, однако для автора это не является проблемой, которую следует анализировать.

      Заключительная глава, посвященная Второй мировой, изобилует интересной статистической и фактической информацией, фамилиями отважных летчиц, летавших и сражавшихся не только на "кукурузниках", но и на ЯК-1, ПЕ-2; сведениями о женщинах-снайперах, о 7-ом женском зенитно-пулеметном полку, отважно сражавшемся на подступах к Сталинграду, о мобилизации женщин в войска связи, рассказом о конфликте, возникшем во время битвы за Сталинград, между радистками, которые рвались в бой и командующим, который хотел отправить их подальше от линии фронта… В конце главы автор с прежней настойчивостью утверждает, что "россиянка вспомнила своих древних предков - воинственных славянок и использовала предосталенное ей развитием общества, прогрессивным изменением взглядов на ее роль в нем…"

      Трудно спорить, вспомнила ли россиянка своих древних предков, но что касается "прогрессивных взглядов в обществе и предоставленных развитием общества шансов", Иванова наглядно продемонстрировала, что россиянкам шанс попасть в армию предоставляла только одна производная этого развития - война - и гигантские потери мужского населения. Описанные ею же попытки командования избавиться от женщин свидетельствуют о том, что никакого прогресса в общественных взглядах по поводу службы женщин в армии не было и нет, так как по окончании войны "количество женщин в Вооруженных Силах резко сократилось…" (с.175). Не замечая этих противоречий, Ю.Иванова "облагородила" войну и, таким образом, патриархатный милитаризм в целом. Опираясь на пролегающие через книгу противоречия в сконструированной автором русской женской военной истории, можно обвинить исследовательницу в отсутствии концепции и в том, что автора не беспокоят "экзистенциальные" вопросы "всемирно-исторического" отстранения женщин от владения орудием и формирования в связи с этим особой концепции женского гражданства. Однако феномен слепой веры автора в российскую власть в любую историческую эпоху все же позволяет ей представить военную историю россиянки как цельную, сплошную и непрерываемую. Этот подход, очевидно, разработан не самим автором: он возникает в русле попытки части российской элиты выстроить "новую" российскую национальную идею, которая позитивно относится к любой исторической эпохе: к советскому гимну, византийскому орлу, Ивану Грозному, Петру Первому и Савве Морозову. Такая трактовка истории порождает слишком много вопросов. Поэтому опора на нее при построении российской женской военной истории и привела к созданию столь сомнительной конструкции.