УЖЕ БЫЛО...


Когда много лет назад Хилари Клинтон спросила своего университетского профессора в Йеле, идти ли ей в политику, тот ответил: «Нет. Вы не сможете этим заниматься. У вас же не будет жены.» Этот эпизод описан в вышедшей в 2003г. автобиогарфии Хилари “Living History”. О нем было бы очень кстати вспомнить во время спора между депутатами Екатериной Лаховой и Владимиром Жириновским, который состоялся на одном из последних перед летним перерывом этого года «Воскресных вечеров» у Владимира Соловьева. В пятницу перед этим Госдума отклонила предложение о введении специальных квот для женщин. Никто вроде на ту передачу не откликнулся, и сейчас – за несвежестью события - было бы некстати об этом писать. Если бы, однако, состоявшийся спор, столь эмоциональный с мужской стороны, что было тревожно за судьбу России (не дрогнет ли рука, когда наступят критические дни?), не затронул вполне сегодняшний – потому что вечный - вопрос о понимании демократии. В ее самом широком измерении.

Идея квот имеет своих сторонников и противников во всех странах и парламентах, а также в политической науке в целом, т.к. речь идет о концептуальных основах и социальных условиях равенства. Пока что здесь остается слишком много неясных для человечества вопросов, и о существующих противоречиях я скажу ниже. Но сначала изложу, как все было и кто что сказал.

Позиция депутата Лаховой заключалась в том, что там, где в парламенте много женшин, дела идут хорошо – как в Швеции. С точки зрения логики аргумент этот не безупречен: в СССР тоже было 30% женщин в Верховном Совете, однако шведская модель благосостояния не сложилась. Очевидно, суть все же в устройстве общества, которое решает, какой парламент является справедливым и как этого достичь, и количество женщин в нем не обязательно является показателем успешности этого устройства. Белорусский президент Александр Лукашенко указал, что женщин в парламенте должно быть не менее 30% - и стало. Правда, не в 1996г., когда он впервые на это указал – тогда еще было нельзя. А вот ближе к 2000-му стало можно. Проголосовали за них, как миленькие, как сказал бы Карабас-Барабас. Если кто-то читал «Буратино» давно, то дословно в кукольном театре Карабаса текст был следующий: «Тебя излупят плетками, и ты полюбишь меня, как миленькая». По мнению экс-депутата Национального собрания Беларуси Надежды Циркун, в результате «у нас сразу повысился уровень человеческого потенциала». На самом деле этот уровень повысился бы только в том случае, если бы такое изменение в цифрах – с 5% (или 7%) женщин до 30% - стало результатом происшедших в обществе структурных изменений, предоставивших возможности, которых ранее не было, какой-то социальной группе. Тогда эта ставшая успешной группа смогла бы выдвинуть больше своих представителей, у них были бы ресурсы для политической борьбы и т.д.- результат и в самом деле произошедших изменений. В данном же случае цифровой скачок, т.е. тот факт, что люди вдруг стали голосовать так, как не голосуют более нигде в мире, является непосредственным свидетельством, что что-то происходит с процедурой выборов. А это уже совсем другое дело.

Контраргумент В. Жириновского заключался в том, что в Швеции самый большой процент самоубийств, и причина этого скорее всего в количестве женщин в парламенте. Очевидно, как говорил еще в «Трехгрошовой опере» Б. Брехт, «Гигантов мысли и титанов духа до гибели доводит потаскуха».

Очевидно, авторы обеих позиций не догадываются, что «говорят прозой», т.е. что существует по крайней мере двухсотлетняя традиция осмысления модели политического представительства. А если считать от Аристотеля – то и двухтысячелетняя. Сторонники либерального подхода настаивают на том, что в политическом процессе участвуют свободные, независимые, автономные субъекты, которые законом признаны равными; следовательно, нет необходимости в том, чтобы давать каким-то группам «фору». Критики либерализма утверждают, что автономность и независимость суть не универсальные качества, а свойства людей в определенной социальной позиции, и что социальные обстоятельства влияют на автономность и независимость. Чтобы участие в политике на самом деле было равноправным, граждане должны быть равны: у них достаточно денег, и дети у них не плачут и поэтому они могут политикой заниматься. Но в жизни все не совсем так: женщины почти никогда не бывают для политики столь же свободны, как мужчины (у них плачут дети, и вообще они являются теми самыми женами, которые нужны политикам, чтобы освобождать их от тыловых забот для решительных битв), у них нет такого количества денег, какое есть у мужчин, для проведения кампаний, они реже занимают те социальные позиции, из которых попадают во власть, СМИ реже пишут об их профессиональных качествах и больше – о внешности и одежде. Или о них снимают фильмы в жанре «политическая эротика», как депутат от ЛДПР А. Митрофанов о Юлии Тимошенко. Иначе говоря, существуют некоторые структурные (не эмоциональные, интеллектуальные, физиологические, а именно структурные, т.е. связанные с устройством общества) условия, которые создают особые трудности для женщин в политике. Так как это неравенство системно (оно существует в целом для всех женщин как группы), квоты призваны уравновесить шансы (можно, конечно, изменить структуру общества, т.е. доступа к ресурсам, но это дело долгое), т.к. обществу важно, чтобы тот опыт, который есть у женщин, был учтен при планировании жизни. Не все женщины с этим согласны, и англичанки- противницы квот выходили на демонстрации с плакатами «I am not a token women!” – “Не хочу создавать видимость!”

В. Жириновский не спорил с тем, насколько равноправны граждане в зависимости от благосостояния или места прописки. Главный его аргумент состоял в следующем: женщины не за то, что надо, голосуют. Разве, спрашивал он, они будут голосовать за армию, за военную мощь и силу государства? Для них детский сад важнее. Они не понимают, за что надо голосовать. Надо долги Западу отдавать, а они говорят, зачем сейчас отдавать, если дети голодные. Короче говоря, их нельзя пускать в Думу в количестве, способном повлиять на принятие решений.

Таким образом получается следующее. Есть группа депутатов, которая знает, в чем именно состоит сила государства и как правильно голосовать. Откуда знает? Кто подсказал? Свитки с правильным решением передали в личное пользование - как Господь законы Моисею? Известно также, что есть другая группа, которая голосует неправильно. По мнению первой группы. Эта вторая группа – то ли в силу своего физиологического устройства, то ли вследствие особых «практик жизни,» голосует не так, как следует (кто знает, как следует? См. выше). Поэтому этой группе не следует разрешать влиять на исход голосования. Они могут испортить все дело. Ведь голосование – это вовсе не механизм, при помощи которого можно учесть разные точки зрения, возникающие оттого, что у людей разный опыт и, соответсвенно, ресурсы и возможности. Оно совсем для другого предназначено. А именно - чтобы получить нужный кому-то, заранее запланированный результат.

Странное чувство. Я точно знаю, что подобное уже было. При моей жизни. И даже вроде не так давно. Правда, пол тогда был не при чем. Да и сейчас - дело не в поле. Оно совсем в другом принципе. Или все же в поле тоже?

Елена Гапова
29.09.2005